15 августа 2018 Просмотров: 180

Не поле перейти

Вот только с жизненными трудностями женщина борется в реальном мире.

Жизнь Елены сломалась в 15 лет. В далеком 1982 году, зимним декабрьским вечером, она возвращалась с двумя подружками с дискотеки. Мать отпустила до 10 часов вечера, а на часах было уже 15 минут одиннадцатого. Девчонки, нервничая, стояли между железнодорожных путей на ул. Радищева – путь к дому преграждал товарный поезд, остановившийся на светофоре. Каждый день одно и то же: мерзнешь, мерзнешь, а поезд все стоит! Тут еще и время поджимает, сегодня домой опоздаешь – не просто от матери влетит, но и завтра никуда не пустят, будешь куковать весь вечер дома.

Подружки переглянулись:

- Этот поезд, может, еще два часа стоять будет. Полезли, успеем.

И они нырнули под сцепку. Сколько ни учат ртищевских ребятишек с детства осторожности на железной дороге, смельчаков всегда хватает. Загорелся разрешающий сигнал светофора и поезд, не подав звукового сигнала, тронулся с места.

- Я почти успела перелезть, - вспоминает Елена. – Хорошо, только ноги там были и место, в котором перелезала, было более или менее безопасным.

Подружки закричали, испугавшись, а наша героиня очнулась уже в больнице. Рядом с кроватью в палате сидела заплаканная мать. Обеих ног по колено уже не было...

Она помнит, как к ней в больницу приходил убитый горем машинист, рассказывал о своей семье, детях, просил прощения.

- Мы с мамой рассуждали: ну, посадят его на максимальный срок. Ноги же у меня от этого не вырастут? Сама под этот проклятый поезд полезла. Не было у меня на него никакой особенной злости или желания как-то жестоко отомстить.

Приходили и подружки, опускали глаза, стараясь не смотреть на простыню, под которой отчетливо было видно оставшуюся часть ног. Девчонки словно чувствовали свою вину за то, что они успели выскочить из-под поезда, а Елена – нет.

Когда культи зажили, девочку выписали домой. Тяжело родиться и жить инвалидом, но, наверное, гораздо тяжелее стать им, да еще в подростковом возрасте, когда хочется гулять, дружить, любить и быть любимой. Подружки не забывали Елену, но вечером они снова бежали на танцы, а она оставалась дома. Кстати, больше им не приходилось ждать, когда железнодорожные составы освободят пути – после трагедии светофор перенесли так, что вагоны не преграждали путь к домам.

Современным молодым людям трудно себе представить жизнь конца 80-х годов. Тогда и до здоровых-то людей мало кому было дело. Что уж говорить об инвалидах?! Никто не имел представления о том, что депрессия – это болезнь. Поэтому все нервы, все проблемы Елена с мамой превозмогали с невероятным трудом. Не было и интернета с сайтами, которые помогали бы инвалидам находить друг друга, пробовать строить семью. Поэтому круг общения молодой женщины без ног становился все более специфичным. Из этого круга и появился Владимир (имя изменено). Когда мужчина был трезвым, то и помочь мог, и посочувствовать. Но когда напивался, давал Елене сполна почувствовать свою беспомощность – на культях от кулаков недалеко убежишь. Подружки смотрели на нее с сочувствием. Чем они могли помочь? По-женски ее можно было понять: хотелось любви и внимания. Но какой ценой давались Елене редкие часы покоя и счастья?

Терпение лопнуло во время очередного загула любимого мужчины. Когда он начал оскорблять Елену, она уже знала, что за этим последует. Горькая обида захлестнула ее: она на свою пенсию, на культях убирается, готовит еду, а он... В голове звучало: «Ну, почему со мной все так несправедливо?! Разве не могу я жить по-человечески?!» Обрушившийся на нее удар словно перевернул мир: Елена схватила со стола нож и несколько раз ударила ненавистного мучителя.

Через мгновение пришла в себя, увидела мужчину в луже крови и поняла, что натворила. Кинулась к соседке, попросила вызвать милицию и скорую, рассказала, что убила сожителя.

Суд учел все обстоятельства дела и признал Елену виновной в совершении убийства в состоянии аффекта. Три года от звонка до звонка женщина отбывала наказание за совершенное преступление.

А когда вернулась домой, ее встретил холодный воздух нежилого помещения: пока Елена была в тюрьме, ее мать умерла и она осталась совершенно одна. По крайней мере, на тот момент женщина именно так себя чувствовала. У подружек были свои семьи и они, хотя и навещали Елену, никак не могли посвятить ей все свое время.

- Я совсем перестала разговаривать, - вспоминает женщина. – Просто считала, что это мне не надо. Перестала следить за собой, не умывалась и не причесывалась.

Стала чаще заходить соседка, сочувствовала, приносила какую-то еду. А как-то в один из дней предложила Елене... путевку в санаторий.

- Я тогда была просто на грани самоубийства, - говорит наша героиня. – Чувствовала, что сама не справлюсь со своим состоянием. А санаторий – это же врачи. И я с радостью согласилась.

- Мы давно для тебя эту путевку заказали, ждали, - пела соседка. – Только ты вот нам разрешение на прописку моей племянницы подпиши. А то квартира у тебя неприватизированная. Уедешь – а вдруг газовики придут или еще чего надо будет. Вскроют, дверь сломают. А так мы по закону открыть сможем.

Елена поверила доводам, которые тогда казались ей вполне разумными. Отвезти ее в санаторий соседка вызвалась сама. Всю дорогу рассказывала, как необходимы сейчас Елене уход, внимание, забота. И как хорошо в этом санатории.

Так женщина оказалась в психо-неврологическом интернате в Самойловском районе. А проще, по-народному, - в дурдоме. Первое время она не понимала, куда попала. Вроде бы и похоже на санаторий – врачи ходят, пациенты. Вот только пациенты странные, да и персонал вопросы задает такие, что не сразу поймешь, как на них отвечать.

Когда Елена осознала всю глубину пропасти, в которую ее швырнула человеческая подлость, она уже была официально признана недееспособной. И снова вступила в битву за свою жизнь.

В первую очередь, написала подругам о том, что с ней случилось. Они нашли адвоката, которая не отказалась помочь инвалиду. Главной задачей было снять ограничение дееспособности. Большим подспорьем было то, что не вся пенсия Елены уходила на оплату проживания в интернате, часть оседала на ее счете.

Первая попытка снять диагноз была неудачной. Но четыре женщины: Елена, ее подруги и адвокат – не собирались отступать. Они боролись и победили. Ограничение сняли. На счете было 75 тысяч рублей. Елена решила осесть в Салтыковке, где живет ее тетя. Денег хватило на более чем скромное жилище: плита травила газ, погреб осыпался, завалина накренилась, внутри нужен ремонт, газового счетчика нет.

Но Елена не унывает. С пенсии уже накопила на новую газовую плиту и холодильник. В доме у нее чистота и порядок. Под стать заботливой хозяйке и огород: грядки с картофелем, помидорами, огурцами – в идеальном порядке.

- У меня главная проблема – вода, - делится Елена. – Очень тяжело таскать ведрами из колонки. До нее – 300 метров. А труба проходит рядом с домом. На нее 25 тысяч рублей надо. А у меня на очереди – газовый счетчик. Я сама никуда сходить или доехать не могу, поэтому по инстанциям за меня ходит подруга детства. Спасибо, девчонки меня никогда не бросали. В Ртищевской администрации обещали сделать мне проект и техусловия, дать разрешение на врезку. Это было в мае. С тех пор звоню – мне говорят: мы про вас не забыли. Не забыли, но и ничего не сделали.

Подруга Елены, Светлана, обратилась к депутату Саратовской областной Думы А. П. Санинскому с просьбой помочь в проведении воды. Новость о том, что депутат принял решение помочь женщине с непростой судьбой, Елена встретила с энтузиазмом:

- Это самая большая для меня радость! – воскликнула она. – Вы принесли мне такую хорошую новость! Как только вода будет, начну на ремонт погреба копить, а то запасов на зиму много, а хранить толком негде.

Я застала Елену за стиркой. Нелегкая жизнь оставила свои следы, но не в душе этой женщины. Она искренне простила тех, кто когда-то пользовался ее слабостью, беспомощностью. Она живет, находя радость там, где многие разве что пройдут равнодушно мимо. Слушая ее, не чувствуешь осуждения. Она многое пережила, но старается сейчас сделать свой уголок приятным и уютным. Елена принципиально не приглашает соцработника, со всем справляется сама. Так и говорит: «Я сама все могу».

Она выходит во двор, чтобы проводить меня. Вдруг, смутившись, показывает на ярко цветущие у ее дорожки флоксы: «Вы не знаете, как мне с них семена собрать? Я первый раз в жизни цветы посадила»... И я думаю: «Дойти бы до машины, не заплакав». Потеряв в детстве ноги, потом – свободу, мать, жилье, она сохранила в себе человека.

И еще. У нее идеальные, ниточкой, аккуратно подкрашенные брови. Женщина осталась женщиной.

Наш. корр.

Другие материалы в этой категории:
Депутатские страдания
"Предвыборный чес"